Свободная личность в христианском и светском понимании

Свобода как величайшее достоинство

Священное Писание, говоря об ответственности человека перед Богом за выбор между добром и злом, представляет его не только разумным, но и свободным. Древнейшим классическим текстом Библии на эту тему являются 15 и 19 стихи 30 главы книги Второзаконие: «Вот, я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло… жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твоё, любил Господа, Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему». Или в Евангелии от Матфея Христос говорит богатому юноше: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Мф 19: 17).

Если человек не свободен, его нельзя назвать нравственным существом, как нельзя хвалить компьютер за правильность разрешения поставленных задач — они решаются в рамках программного обеспечения.  По словам Н.О. Лосского, «свобода составляет необходимое условие нравственности и в то же время главное основание её ценности. Только свободные существа могут быть носителями нравственного добра. Только свободные существа, добровольно вступающие на путь единения со Христом, как живым идеалом, несущим в Себе образ совершенства, заслуживают имени сынов Божиих. И, наконец, только свободное существо способно быть соработником Божиим в творчестве».

Свобода, как и разумность, не только делает нас способными слышать и отвечать на высшие Откровения Творца – она есть условие высочайшего достоинства и счастья сотворённого Богом человека. Так как без свободы не может быть добра, то творение только в том случае может иметь совершенный смысл, если человек, как венец творения, способен быть свободным в своём выборе смыслов и поступков. Понятно, что в такой свободе содержится возможность не только высочайшего добра, но и низменнейшего зла.

Однако Бог идёт на риск дарования человеку свободы, которая есть выражение высшего достоинства, предварительно предусмотрев пути его спасения. Более того, наделив человека свободой, Бог снабдил его и достаточными средствами для формулирования смыслов и достижения поставленных целей. Именно поэтому сам человек несёт всю полноту ответственности за то, что он мыслит и осуществляет.

Конечно, мы свято верим, что отношение Бога к миру не ограничивается творением, как об этом думали Аристотель и Декарт. Но это присутствие никак не нарушает свободу человеческого выбора и действия, потому что человек не исчерпывается детерминированной пространственной телесностью. Даже Вольтер, этот далёкий от христианства деист, в письме к К.А. Гельвецию писал: «Признаюсь Вам в том, что долгое время блуждал я в этом лабиринте, тысячи раз обрывалась моя путеводная нить, но всё-таки я возвращаюсь к тому, что благо общества требует, чтобы человек считал себя свободным… Я начинаю… более ценить жизненное счастье, чем истину… Отчего же не предположить, что верховное существо, даровавшее мне непостижимую способность разумения, могло дать мне и немножко свободы…»

Так как для истинного деиста жизненное счастье на старости лет действительно представляет из себя ценность гораздо большую, чем истина, а благо общества требует, чтобы человек (вероятно, всё же с точки зрения Вольтера, обольщаясь) считал себя свободным, то, может быть, так оно и есть? Тем более что самому Вольтеру уж очень, вероятно, не хотелось быть целиком продуктом общественного сознания. Для такого гордеца, как Вольтер, фактор свободы был обязателен.

Несмотря на то, что человек создан по образу Божию, и, казалось бы, для него вполне естественно усматривать собственное благо в добре, в Боге, как Источнике жизни, он всё же остаётся свободным. И свобода его простирается вплоть до того, чтобы иметь право сказать своему Создателю «нет». Эта проблема заключается не только в интеллектуальной ошибке, но и в волеизъявлении свободного существа, утверждающего себя на собственной самости и попадающего в рабство самому себе. Потому что быть свободным от самого себя, если нет Бога, невозможно.

«С этической точки зрения свобода есть свойство человеческого духа, который иначе себе нельзя представить, как свободным. Ограничения свободы лежат не в самой духовной сфере, а в проявлении духа во внешнем мире».

Погружённость в детерминированную материальность, в животность, в Библии выражается посредством символических образов: «хождение на чреве», «…ты будешь ходить на чреве твоём и будешь есть прах во все дни жизни твоей» (Быт 3: 14), «падут пред ним жители пустынь и враги его будут лизать прах» (Пс. 70: 9). Потому понятия политической и экономической свободы всегда имеют условный характер. Свобода, будучи свойством человеческого духа, подобно другим психическим свойствам, принадлежит людям в различной степени и первоначально лишь в качестве возможности. Свобода приобретается, она есть задание, дарованная Богом возможность вернуться к блаженному состоянию. Однако абсолютной свободой обладает только Бог, и именно поэтому мы с абсолютной уверенностью можем утверждать, что без Бога, без Его помощи и поддержки человек никогда не будет по-настоящему свободен.

Отсутствие внешней подчинённости и внутренняя необходимость

Обычно свободу определяют через её противопоставление необходимости. Или когда предлагается неоднозначный выбор. Но выбор всегда имеет границы, и тем уничижается наша свобода. (В политике выбор из определённого числа и качества кандидатов часто оказывается отсутствием всякого выбора.) Сама необходимость делать выбор уже разрушает нашу свободу. Однако, не претендуя на абсолютную свободу, которой обладает лишь Бог, мы в какой-то мере все же свободны в выборе.

Таким образом, свобода есть отсутствие подчинённости воздействию извне. По меткому определению Гегеля, свобода есть бытие «у себя самого». Есть высокая свобода, как осознанная необходимость, что очень нравилось Ленину; заимствована она у стоиков, для которых существующий мир представлялся единым пространством, наполненным предопределённым смыслом. Такое понимание свободы характерно и для Спинозы, для которого идея растворённости смысла в природе вещей также была чрезвычайно дорога. А с точки зрения марксизма, человек мыслит и поступает в зависимости от побуждений и среды, причём основную роль в его среде играют экономические отношения и классовая борьба.

В «Декларации прав человека и гражданина» 1789 года (Франция) свобода человека трактуется как возможность «делать всё, что не наносит вреда другому: таким образом, осуществление естественных прав каждого человека ограничено лишь теми пределами, которые обеспечивают другим членам общества пользование теми же правами. Пределы эти могут быть определены только законом». Таким образом, провозглашая свободу, авторы Декларации забывают о самом человеке.  Он становится зависимым не только от естественной среды обитания, но и от социальной обусловленности. Манипулируя понятием свободы, современный светский либерализм предлагает человеку свободу творчества как возможность самовыражения в контексте атеистического экзистенциализма. Однако то, что может вынести человек из самого себя, делая всё, что не наносит вреда другому, то, что не освящено светом Божественного со-присутствия, зачастую оказывается дьявольской усмешкой над самим человеком и его природой, ужасом никчемности и уродством смысла.

Но есть и низкая (или глубинная) свобода — бытие человека внутри себя. Ведь он не только способен анализировать происходящие вокруг него события, но и подвергать себя самоанализу, моделировать будущие события. Его фантазия может простираться до целей, способных изменять ход исторических событий. Изменяя себя, он изменяет окружающий мир и, в свою очередь, вновь изменяет себя…

По словам Н.О. Лосского, «свобода совсем не есть возможность чего угодно, беспричинность, ничем неопределённость; она, наоборот, не только сочетается с необходимостью, но и есть именно внутренняя необходимость, как определённость самим собой», или сообразностью Богу (древнерусское слово «свободь» соотносится с древнеиндийским svapati – сам себе господин, где svo – свой, poti – господин). Свобода противоположна рабству, высшим проявлением которого является принуждённость извне.

Святые не менее, а более свободны, чем грешные, хотя именно в силу своей святости они не могут грешить. «Велика свобода не грешить, — писал блаж. Августин, — но величайшая свобода – не быть в состоянии грешить».

Свобода как самоосуществление. Проблема греха

Свобода, наконец, есть самоосуществление. Она несовместима с грехом, потому что грех, будучи изменой Богу, есть и измена нашей подлинной самости. «И метётся сердце человеческое, — восклицал блаженный Августин, — пока не успокоится в Тебе, Господи». Это потому, что наше истинное Отечество — в Боге.

Современная культура, цивилизация и образование выстраиваются, таким образов, чтобы сформировать человека если и не для пользы только избранных, то, по крайней мере, для общественного блага. В этом контексте, сам по себе человек становится только средством, теряя самого себя, свою самоценность. Вот почему, так важна сегодня проповедь о Христе, о Его Царствии, осуществляющемся внутри человеческого бытия в согласии со свободой произволения личности.   Христианин может и должен называть себя либералом в несравненно большей степени, чем современные атеисты и агностики, манипулирующие понятием свобода в рамках экономического и политического планирования. «Познайте Истину, — говорит Христос, — и Истина сделает вас свободными».

Знание есть важнейшее условие возможной реализации свободы. И под знанием необходимо понимать не только совокупность эмпирического опыта, но и совокупный духовный опыт человечества.

Этот опыт в определённой степени, теми, кто им обладает, может быть подвержен анализу, но его нельзя делать запретным для людей, так как в этом случае, априори, человек становится ущемлённым в способности осуществлять своё право на свободу.

«Слабость человека, конечно, заключается не только в слабости его разумения, но и в слабости его воли. Мы не хотим греха, а только влечёмся к нему; впадаем в него, он нами овладевает. Он есть выражение нашей несвободы…» Однако человек достаточно интеллектуально развитый и с натренированной волей по типу литературных образов разработанных Чернышевским, Достоевским, Соловьёвым, Н.Островским, никак не представляется сегодня спасителем человечества и вершителем его судеб.

Проблема достаточности для человека интеллектуальных и волевых усилий для реализации личностного достоинства и полноты бытия, является, на наш взгляд, наиболее драматичной в современной полемике между традиционно христианским и светским представлениями.

С точки зрения православной антропологии образ Божий в человеке неразрушим, поэтому он всегда имеет возможность вернуться на пути добра. Потому так много в восточном как греческом, так и русском религиозном фольклоре повествований о раскаянии самых закоренелых грешников.

Возвращаясь к словам о невозможности реализации подлинной свободы без помощи Божией, мы подтверждаем, что в силу своей оторванности от Бога в грехопадении человек не способен самостоятельно не только раскаяться в своей неправде, но и пройти длительный путь исцеления. Ему нужна спасающая его благодать Божия.

Таким образом, утверждая, что даже «в состоянии глубочайшего падения человек способен  свободно осудить зло и стремиться к покаянию и становлению в добре, необходимо иметь всегда в виду, что без помощи благодати Божией ему самостоятельное восстановление и даже просто раскаяние не по плечу».

«Я есть Путь, и Истина, и Жизнь» — говорит Христос, отвечая Пилатам всех мастей, и только свет Его воскресения делает нас способными отличать с абсолютной достоверностью добро от зла.

Свобода человека и всемогущество Бога

Однако, несмотря на, казалось бы, вполне ясное объяснение человеческого достоинства как «образа Божьего», выражающегося в сознании, свободе и ответственности, в истории философской мысли постоянно присутствуют попытки обвинить Бога во всех преступлениях человечества, совершённых в истории. Так, к примеру, Шопенгауэр утверждал, что если Бог творит субстанцию, то ответственность за поступки человека падают на Бога. Такого рода утверждения часто вполне соответствуют взглядам, распространённым в широкой повседневности. Николай Васильевич Гоголь влагает данную мысль в уста Фёклы из рассказа «Женитьба». Она даёт следующую, интересующую нас характеристику одному надворному советнику: «Такой у него нрав то был странный: что не скажет слово, то и соврёт. Что же делать, так уж ему Бог дал; он то и сам не рад, да уж не может, чтобы не прилгнуть, — такая уж на то воля Божия».

Несмотря на всю распространённость такого понимания свободы, оно явно несостоятельно. Уже святой Фома Аквинский опровергал его, обличая несостоятельность тех софизмов, к которым оно приводит в применении к абсолютной свободе или к всемогуществу Бога. Эти софизмы известны: если Бог абсолютно свободен и может делать всё, то Он может, например, стать злым, или уничтожить самого себя.

Этим нелепостям Фома Аквинский противопоставил понимание безусловной свободы или всемогущества Божия, как беспрепятственного, ничем из вне не ограниченного осуществления Себя Самого, обнаружения Своего Собственного Существа. Именно в этом и состоит общая идея свободы.

Всемогущество Божие вовсе не подрывается свободой, как думали Лютер и Гоббс. Не следует смешивать всемогущество с всетворчеством, т.е. сотворённостью всего (и субстанции, и каждого события) самим Богом. Что же касается соучастия Бога в мировом процессе, то оно может быть понято, как весьма разносторонне осуществляющееся без нарушения свободы.

В этом смысле справедливо старое утверждение Сократа, что никто не грешит добровольно. Подлинно свободно мы стремимся только к добру, которое соответствует нашему существу и есть то, что нам нужно и полезно. Ошибка интеллектуалистического учения Сократа состояла лишь в том, что совершение греха он считал плодом только лишь умственного заблуждения, слабости мысли. Таким образом, нравственное зло сводилось к неразумию. «Мудрец, знающий истинный путь, не пойдёт по ложному». В свою очередь, Аристотель доказывал, что для нравственного действия, кроме – и более – разумного познания, нужна твёрдая и постоянная воля. Это же утверждали и апостол Павел и блаженный Августин, и святые отцы Восточной Церкви, понимая, что можно ясно различать добро и зло и всё же впадать в грех.

Блаженный Августин говорил, что Диавол покоряет человека не силой, но обольщением, и Сын Божий отнимает человека у Диавола, побеждая не силой, а lege justitia (законом справедливости). Имея ввиду юридическое образование и культуру, в которой произошло становление блаженного Августина, мы бы осторожно поправили его мысль, утверждая, что Христос спасает человека Своей жертвенной любовью.

Иными словами, по мысли святого диавол покоряет себе волю человека не магически, а соблазном мнимых ценностей, чаще всего соблазном ухищрённого смешения добра и зла. В свою очередь и Бог, оберегая свободу и достоинство человека, не разрушает его эмпирический характер, чтобы вернуть душу к первозданной чистоте, но в каждом моменте жизни даёт человеку бесчисленное множество поводов усмотреть и почувствовать абсолютную Правду Царства Божия…

Протоиерей Александр Ранне,

кандидат богословия, доцент Санкт-Петербургской православной духовной академии

Журнал «НЕвский БОгослов» №11



© НЕБО 2014-2016. Все права защищены. При копировании материалов ссылка на сайт http://nebo-journal.com/ обязательна.