Не тот самый Мюнхгаузен

Не тот самый Мюнхгаузен

«…Чудак не всегда частность и обособление, а напротив бывает так, что-он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи – все, каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались…»

(Ф.М. Достоевский «Братья Карамазовы»)

Часто так бывает, что книга, прочитанная еще в детстве и поразившая нас своею глубиною, или фильм, многократно пересмотренный и разобранный на цитаты, для нас являются только милым воспоминанием о ярких эмоциях, пережитых давным-давно. Эти воспоминания греют душу, навевают приятные ощущения, но, увы, уже не дают той пищи для ума и сердца, которую мы так ценили в них прежде. Такое отношение к любимым источникам вдохновения отчасти понятно и оправданно: сюжет их нам хорошо знаком, диалоги выучены наизусть и кажется, что больше они не смогут освежить наше мировосприятие новыми открытиями. Однако даже при такой степени знакомства с произведением от нашего взора могут ускользать некоторые существенные детали, а иногда и сама суть излюбленного шедевра. Происходит это оттого, что гениальные плоды вдохновения несут в себе настолько большой интеллектуальный, мировоззренческий и духовный потенциал, что его трудно исчерпать человеческим умом. Ибо такого рода труды создаются не столько непосредственным творцом, сколько божественным озарением, которое всегда выступает в качестве соавтора у таланта.

К вышеозначенным творениям, безусловно, относится киношедевр Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен». Снятый в период советской атеистической цензуры, в своих недрах он таит второй сюжет, который имеет множество параллелей с Евангельским повествованием. И если попытаться посмотреть на этот фильм сквозь призму христианской традиции, можно легко увидеть в главном герое образ не того самого Мюнхгаузена, к которому привык кинолюбитель с «замыленным» взглядом, то есть не просто экстравагантного чудака, немного грустного и отчасти смешного оригинала со склонностью к фантазиям, а трагический образ апологета, противопоставляющего свою высокую истину утилитарному сознанию толпы и готового своей кровью засвидетельствовать верность божественным идеалам.

Ведь если Мюнхгаузен Захарова всего-навсего простой мечтатель, рыцарь печального образа, то сюжет этот давно известен — еще один эксцентрик положил все силы на борьбу с ветряными мельницами и погубил себя из-за своих вздорных причуд. Однако, взгляд внимательного кинозрителя, направленный на главного героя, исключает подобные умозаключения. Нам открывается личность совершенно иного порядка, которая юродствует не по своенравию, но имеет неоспоримый мандат на юродство. И дабы мы не сомневались в этом праве, автор наполнил свое творение аллюзиями, которые отсылают нас к Евангельской истории.

Основная трагедия данного произведения заключается в том, что барон Мюнхгаузен находится в окружении самых близких ему людей, в среде которых он родился, вырос и прожил всю жизнь, однако, не смотря на такую тесную связь, между главным героем и кругом его знакомых ощущается непреодолимая стена непонимания. Во многом это объясняется тем обстоятельством, что барон и правда в некотором смысле «не от мира сего», так как еще до своего рождения имел честь быть другом великих людей, среди которых Софокл, Сократ, Шекспир и другие гении, жившие гораздо раньше времени, в котором разворачивается действие кинокартины. Поэтому лучше говорить не о рождении Мюнхгаузена, сколько о пришествии или явлении в мир для выполнения какой-то своей особой задачи. Эту задачу в общих чертах можно определить, как возвещение Правды, ради которой барон восстает против поработившей его окружение лжи, ненавидимой им больше всего, по его собственному признанию.

Оригинальная проповедь и способность совершать поступки, не укладывающиеся в рамки разумного понимания мира (чудеса, которые даже благочестивый пастор откровенно называет шарлатанством, оттого что его рациональное мышление не позволяет верить в сверхъестественное) приводит к тому, что барон приобретает себе репутацию довольно славного малого, умного, с чувством юмора, «который может стать примером для молодежи», однако есть одно условие — ему нужно измениться. Этот ультиматум становится главным искушением на пути его служения. Мюнхгаузена не хотят принимать за того, кто он есть на самом деле, ибо в этом виде он не удобен для своих сограждан, поэтому все без исключения пытаются изменить его, сделать похожим на себя. Искушение из уст самого дорого ему человека: «стань таким как все», звучит как прекословие апостола Петра, узнавшего о неизбежности смерти своего Учителя.

Все это ставит главного героя перед трагическим выбором: отречься от своих идеалов, поддавшись на настойчивый призыв толпы: «присоединяйтесь барон, присоединяйтесь», или добровольно взойти на свою Голгофу, где его ждет чудовищный смертельный эксперимент, цель которого осмеять подсудимого и проверить справедливость его заявлений о том, что он и есть «тот самый Мюнхгаузен»: если бы ты был бароном, то доказал нам это чудом.

Ничего не меняется и спустя столетия, чтобы доказать, что человек жив, его непременно нужно сначала убить. Толпе трудно понять, что не чудом проверяется подлинность свидетельств, а тем высоким идеалом, который они в себе несут. Поэтому барон не тем хорош, что летал он или не летал на луну, а тем, что никогда не врет. И не согласен поступиться даже в мелочах, если твердо убежден в незыблемости открытой для него истины 32-го марта (невольно приходит на ум, что Воскресный День, как День Господень – это тоже выход за рамки устоявшегося календаря), то даже ради своей любви, ради самого дорогого и близкого человека, он не может поступиться этим откровением. Это ли не есть воплощение максимы Христа: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф 10:37)?

Однако эта формула не может быть принята жителями Ганновера, то есть типичными обывателями, каждый из которых поглощен своим собственным фарисейством: неискренней набожностью — пастор, карьерой — бургомистр, материальным благополучием и тщетной славой — баронесса и ее любовник, герцог — одеждой, Марта — своей чувственной привязанностью к барону. Но остается один, тот, кто верен до конца своему хозяину — это верный и благоразумный слуга Мюнхгаузена Томас, чей восторг, возвещающий «воскресение» его хозяина, звучит как исповедание: «Я знал. Я не верил, что вы умерли. Даже когда в газетах сообщили. Не верил. И когда отпевали — не верил. И даже когда закапывали — сомневался».

Такая искренняя вера является подлинно христианской: остаться со своим хозяином до конца, даже когда факты со всей своей очевидностью говорят об обратном, когда все вокруг предали, руководствуясь каждый своим резоном: лучший друг из-за страха, Марта из-за маловерия (засвидетельствовав свое отречение поцелуем в щеку), его родственники из-за того, чтобы он просто не мешал им, не претендовал на их власть в доме, потому что, как известно, «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем» (Мк 6:4). Они-то и делают все, чтобы скомпрометировать его в глазах равнодушных сограждан, лживого синедриона и верховного правителя, который просто руководствуется старым принципом: «раз уж все так сложилось, так пусть уж идет как идет…», умывает руки и не препятствует расправе над праведником.

Но судьи будут посрамлены. Этот ужасный приговор приведет осужденного не к погибели, не к осмеянию, но к славе. Ведь для него этот эксперимент — торжественное восхождение на небо. Причем временное, ибо барон снова придет, но только когда он в следующий раз вернется, тех, осудивших его жителей Ганновера, уже не будет, все потому, что «время на небе и на земле летит неодинаково: там — мгновения, тут — века».

Конечно, неправильно будет полностью отождествлять евангельского Христа с образом барона Мюнхгаузена, воплощенного в кинокартине Марка Анатольевича. Скорее это образ Сократа, известного нам из Апологии, написанной Платоном, или образ христианских мучеников и непринятых миром юродивых, пострадавших, отстаивая свою истину. Ведь в конечном итоге цель их всех подняться на небо. Поэтому весьма символична и концовка трагической истории ганноверского чудака: после долгих испытаний барон Мюнхгаузен медленно поднимается по лестнице, ведущей в небеса, указывая тем самым вектор, куда должны быть устремлены все силы каждого человека…

Александр Бойко, студент 3 курса бакалавриата Санкт-Петербургской духовной академии.

 Журнал «НЕвский БОгослов» №11


© НЕБО 2014-2016. Все права защищены. При копировании материалов ссылка на сайт https://nebo-journal.com/ обязательна.